lib.vvsu.ru/books Название: Семиотика
Автор: Степанов Ю.С., редактор:
winkoilat 
ТИТУЛЬНЫЙ ЛИСТ

ОБЛОЖКА
ПРЕДИСЛОВИЕ
1 ФАКТЫ И ПЕРВЫЕ ОБЪЯСНЕНИЯ
2 НАПРАВЛЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ СЕМИОТИКЕ
3 ОСНОВНЫЕ ЗАКОНЫ СЕМИОТИКИ
ПРИМЕЧАНИЯ

2. Из истории семиотических идей

Здесь мы остановимся на истории идей, которые в течение вот уже нескольких сот лет постепенно выдвигаются для объяснения фактов, подобных упомянутым выше. В этой истории отчетливо прослеживаются два потока идей, все полнее сливающихся в последние десятилетия в русле создающейся семиотики.

Один поток идет от изучения национальных особенностей человечества.

Народность и нация – такие совокупности людей, которые определяются общностью языка, психического склада, территории, материальной жизни и культуры. Все эти элементы характеризуют именно единое целое, единство. Как единство, они всегда и изучались, хотя разные наблюдатели выделяли и соединяли элементы этого единства по-разному11.

Ученые начинают интересоваться этим вопросом впервые в начале XIX века, вслед за писателями романтиками. Крупнейший языковед той поры немец В. Гумбольдт создал учение о внутренней форме языка, свое образной и неповторимой у каждого народа. Язык, по мнению В. Гумбольдта, есть внешнее проявление народности, ее душа, а ее душа – ее язык.

В конце века, в русле тогдашнего психологического направления в гуманитарных науках над этим работают В. Вундт в Германии и А. А. Потебня в России. Потебня устанавливает поразительное сходство между происхождением и зависимостью слов и происхождением и завиcимостью мифических образов народного творчества: «...все многообразие его трудов, вся кропотливая работа его колоссальных «Записок по русской грамматике» клонятся к установлению аналогии между словом и мифом», – писал известный русский поэт и филолог Андрей Белый12.

Андрей Белый, сам интересуясь этой проблемой и давая ей отчасти неверную трактовку (в попытке приспособить ее к теории русского символизма), в целом -верно оценил заслуги А. А. Потебни в ее решении.

До некоторой степени сходные идеи, но основанные на идеалистических теориях В. Гумбольдта и Б. Кроче, развивались в языкознании так называемой эстетической школой К. Фосслера. Как и А. А. Потебня, К. Фосслер, придавал большое значение аналогии между языком и искусством, но в отличие от точной концепции А. А. Потебни делал из этого скорее не научные, а поэтические выводы.

О взглядах К. Фосслера дает представление следующее его высказывание: «Исключительнейшая индивидуальность в связи со всеобъемлющей универсальностью – вот идеал языковой мысли. Как видно, без дальнейших рассуждений (характерный для К. Фосслера ход мысли –Ю. С.), это есть идеал писателя, живописца, музыканта, вообще каждого художника. Идея языка по существу есть поэтическая идея, истина языка есть художественная истина, есть осмысленная красота»13.

Такие наблюдения накоплены теперь в большом количестве, но многие из них слишком субъективны или выражены в слишком субъективной форме. Поэтому задачей современной науки становится строгая систематизация таких фактов и создание стройной теории. Остановимся в этой связи на одной из недавних попыток – книге Поля Гриеже «Этническая характерология. Сближение и взаимопонимание народов»14.

Основное понятие в теории Гриеже – этния (ethnic)–форма социальной группировки людей, представляющая собой абстракцию от конкретно-социальной организации. Под этническим характером Гриеже понимает совокупность общих свойств, образующих внутреннюю структуру этнии. Поэтому этнический характер, по его мнению, нельзя смешивать ни с национальным темпераментом, ни с «душой народа». Анкетными и статистическими методами П. Гриеже устанавливает прежде общие свойства – «доминанты этнического характера», а затем–разные комбинации доминант. Таких комбинаций четыре, и каждая из них является типом этнического  характера: I–направленный внутрь (introvert), II–колеблющийся (fluctuant), III–устойчивый (perpetuant), IV – направленный вовне (extraverti). Далее Гриеже coотносит установленные им типы с реальными народами и рассматривает основные проявления типических характеров в социальной, культурной и прочих областях. Мы приведем один-два примера национального характера, как он проявляется в способе мышления вообще, в искусстве в частности, по выкладкам П. Гриеже (не вдаваясь здесь в вопрос о том, насколько правильны его оценки и Дсам метод). Тип III: Слабая эмоциональность, отсюда– меньший интерес к субъективному, «нервному» искусству, больший – к пластическим искусствам, к аналитической литературе, к спокойной музыке; любовь к конкретному, к спорту. В способе мышления идея опирается на факты; преобладание идей над образами (3,24 против 2,62); «объективность» мышления, ясность и точность мысли. Образец – английский характер. Тип. IV: Интерес к аналитическим и эмпирическим знаниям; искусство строгое и логичное, предпочтение в нем отдается жанру очерка, «эссе» или описательным жанрам, т близким к журналистике; в мышлении и строении т фразы – стремление отличать главное от деталей; преобладание анализа; преобладание идей над образами (2,21 против 3,75); наряду с этим, мышление часто поверхностное, но отличающееся быстротой; нет ни богатства в оттенках чувства, ни теоретической систематизации. Образец – французский характер.

Гриеже поступает здесь совершенно так же, как современные языковеды, описывая какое-либо сложное явление языка в виде совокупности, комбинации первичных элементов.

Но еще задолго до него и до лингвистов-структуралистов подобным образом рассуждал Л. Толстой: «Можно так определять характеры:

1. Чуткость большая, меньшая и до ... тупости.

2. Ум большой, меньший и до ... глупости.

3. Страстность большая, меньшая и до... апатии, холодности.

4. Смирение большое, меньшее и до ... самоуверенности.

Можно присоединить еще правдивость и живость, хотя это свойство не такое основное. И характеры определять проводимыми чертами». (Дневник, запись 26 декабря 1906 г.).

У Гриеже интересна, однако, связь национального характера с художественным творчеством. Различие между III и IV типами он иллюстрирует описанием национальных черт английской и французской литератур: «Почти все французские романы единообразно построены по тому плану, который И. Тэн характеризовал как классический ... Преобладающее над всем, стремление к ясности и красоте расположения захватывает читателя и делает его снисходительным созерцателем, почти соучастником искусства, творимого в соответствии с этой концепцией, столь сильной своим единством. Идеал же английского романа в том, чтобы изображать реальную жизнь во всей ее широте, во всем ее бесконечном разнообразии ... Тут не заботятся об иерархии персонажей, о том, чтобы выдвинуть на передний план одних, затушевать других, все имеют равное право на интерес читателя, ибо все равно участвуют в мощном потоке жизни, охватывающем все произведение ... В сущности, англичанин не стремится к драматическому единству в романе, он стремится больше всего к тому, чтобы куски реальной жизни подавались ему последовательно, со всей правдивостью и глубиной»15.

Испанский филолог Р. Менендес-Пидаль, сравнивая эпос разных народов, отмечает почти те же черты «„Песнь о Роланде" своей схематичной простотой, единством действия, времени и тщательностью отделки пред вещает классическую французскую трагедию. Благодаря большой исторической достоверности, поискам высшей художественной правды, охватывающей все сложные перипетии жизни, и малой заботе о форме, „Мой Сид" вы ступает перед нами как предвестник шедевров испанской комедии. „Нибелунги" гигантской разбросанностью действия, многоплановостью доказывают свое родство с шекспировской концепцией трагедии»16.

Более точные структурные аналогии между языком и литературой были установлены русскими исследователямй 20-х годов XX века – Ю. Н. Тыняновым, Б. А. Лариным, Б. В. Томашевским, А. Белым, Б. Эйхенбаумом и др. Русские исследователи шли в этом вопросе от литературы. (К выработанному в те годы методу анализа мы вернемся ниже – раздел II, 3, «Аналогии».)

С другой стороны, от истории к социологии (в Европе) и от этнографии к антропологии (в Америке) двигались исследователи на Западе. В США проблемой языка занялись этнография и так называемая социальная антропология, ставящие себе задачей в той их части, которая касается языка, ответить на вопрос, есть ли соответствия между системой языка и этнической организацией общества, и если есть, то какие. Широко известны работы Ф. Боаса, Э. Сепира, Б. Л. Уорфа. Во Франции эта проблема ставится в более тесной связи с социологией (см. ниже, II, 2).

В работах И. Трира, Л. Вейсгербера и других возникают теории «языковых» или «понятийных полей», увязывающие системное изучение лексики с историей народа и «национальным духом»17. Оригинально ставится эта проблема лингвистами Японии18.

Эти направления представляют собой серьезные попытки увязать в рамках одной теории проблемы языкознания, психологии, социологии и истории культуры, несмотря на многие спорные положения и на неприемлемые некоторые методологические установки. Оригинальные семиотические идеи высказали современные советские лингвисты, литературоведы и философы (см. ниже II, III и прим.).

Возвращаясь же к истории семиотики, мы видим, как на смену разрозненным представлениям о языке, психическом складе и культуре, материальной и духовной, приходит идея их единства, понимание их как комплекса, и как затем в этом комплексе вычленяются два слоя, два уровня – явный и неявный.

Напомним в связи с приведенными уже примерами, что такое эти два уровня. Когда человек машет рукой в знак прощания–это факт им осознанный и факт «явной культуры». Когда же человек, обращаясь с вопросом к прохожему, останавливается от него на определенном расстоянии, то размеры этого расстояния – факт им  неосознанный, факт «неявной культуры». Точно так же способы махания рукой при прощании от себя вперед – типичный для России, из стороны в сторону –типичные для Франции,–факты уже «неявной культуры». Факта неявной культуры различны в зависимости от страны нации, континента и часто образуют системы. (Подробней см. ниже, гл. II, 2 и др.).

При изучении неявного уровня движение шло от изучения психики, через изучение языка к изучению материальной культуры, так что неявный, скрытый уровевд в самом явном – в материальной культуре – был обнаружен позднее всего. Современный исследователь вопроса (лучше сказать, части вопроса, так как речь у него идет только о психике), Л. Ло Уайт, дал своей книге «Бессознательное до Фрейда» характерный подзаголовок «История эволюции человеческой осознанности»19. Скрытый уровень в человеческой психике как индивидуально психологии, так и коллективной, и общественной, авто] этой книги называет общим термином «неосознанное» «неосознанность» (unconscious). Список людей, которые размышляли над неосознанностью, открывается у Л Уайта именами Плотина (204–270), Св. Августин (354–430), через Данте и Шекспира, Сервантеса, Де карта и Паскаля и многих других подходит к философии нового времени.

Конечно, не следует представлять себе дело так, что все эти многие писатели, философы и ученые сознательно занимались неявным уровнем человеческой психики, как мы его теперь понимаем. Как именно они эти] занимались, можно судить по следующему отрывку и «Божественной комедии» Данте («Чистилище», песнь 3 стих 91. Данте разговаривает с Беатриче):

На что я молвил: «Я не вспоминаю,

Чтоб я когда-либо чуждался вас,

И в этом я себя не упрекаю».

 

Она же: «Если ты на этот раз

Забыл, – и улыбнулась зримо, –

То вспомни, как ты Лету пил сейчас;

 

Как судят об огне по клубам дыма,

Само твое забвенье – приговор

Виновной воле, устремленной мимо».

Беатриче хочет сказать здесь, что если бы Данте не считал себя виноватым перед ней, он бы не забыл об этом, потому и забыл, что сам осознает себя виноватым. Современные психологи справедливо считают, что Данте нащупал здесь один из законов нашей психики: мы стремимся забыть то, чего стыдимся20.

Наличие двух ярусов – явного и неявного – в языке было осознано позже, чем в отношении психики. В основном это поняли тогда, когда сложилась особая отрасль языкознания – стилистика, в особенности сопоставительная стилистика разных языков.

Стилистика – это такое явление в использовании языка, когда в языке имеется несколько разных способов для выражения в общем одной и той же мысли, а говорящий выбирает один из них. При этом начинает значить нечто и сам факт его выбора. Например, если в русском языке существует, по крайней мере, два слова для обозначения лицевой части головы человека – «лицо» и «морда» и говорящий выбирает второе, то этим одновременно выражается а) мысль о лице какого-либо человека и б) отношение говорящего к данному человеку (желание оскорбить, рассердить и т. п.). Если же говорящий постоянно употребляет в своей речи слово «морда» вместо слово «лицо», то тем самым этот выбор делается знаком некультурности говорящего. Стилистика заключается в образовании таких и других сложных знаков, знаков «второго порядка». (Подробнее см. об этом в разделе III, 3.) Пользование же знаками второго порядка очень часто в практической жизни происходит неосознанно для человека, если он не писатель, не лектор, не учитель. Например, если говорящий на русском языке регулярно пользуется словом «морда» вместо слова «лицо», то в большинстве случаев он не осознает, что произвел выбор. Поэтому и весь этот уровень, стилистика, в бытовой практической речи является неявным. (Следует подчеркнуть, что в этом теоретико-лингвистическом и семиотическом употреблении термин «стилистика», конечно, имеет несколько иное значение, чем в литературном языке, где «стилистика» - «учение о выразительных средствах языка».)

В настоящее время исследования национальной культуры, языка и психологии стали гораздо определеннее и конкретнее именно благодаря появлению стилистики как особой отрасли языкознания, особенно внешней или сопоставительной стилистики разных языков. (См. подробнее раздел «Лингвосемиотика», II, 3.)

В областях культуры к явному уровню принадлежат, например, осознанные обычаи: религиозные, свадебные, правила вежливости и т. п., а к неявному – те факты, о которых было сказано выше. Эдварду Холлу принадлежат удачные термины – явная культура (overt culture) – 1 неявная культура (covert culture), соответствующие в изучении психики терминам – осознанное и неосознанное21.

Сказанное о двух уровнях в психике, языке и материальной культуре, можно приблизительно обобщить так.

Явный уровень: в психике–все, что осознано, осознаваемое; в языке – простые знаки без переноса, в том смысле, как сказано выше; в материальной культуре – «явная культура» в том смысле, как сказано выше.

Неявный уровень: в психике – неосознаваемое; в языке – знаки с переносом, стилистика; в материальной культуре – неявная культура в вышеуказанном смысле.

*

Второй поток семиотических идей связан с понятием знака. Проблемами знака занимались в античности Аристотель и стоики22. Но самое интересное в истории проблемы знака, пожалуй, то, что европейцы занимались ею все время, сами этого не сознавая. И вот каким образом. Еще в поздней римской античности сложилась традиция преподавать в высшей школе «семь свободных искусств», которые распределялись на два цикла– квадривий (quadrivium буквально четырехдорожье, перекресток четырех дорог) – арифметика, геометрия, астрономия и музыка и тривии (trivium – трехдорожье) – грамматика, реторика и диалектика (так тогда называлась логика). В средние века, с V–VI в., эти циклы утвердились и в европейской схоластической школе, а позднее преобразовались, тривий – в гуманитарные, а квадривий – в реальные науки, из последних в свою очередь еще позднее выросли современные естественные науки. Один из основателей современной семиотики, Ч. Моррис23 обратил внимание на то, что части тривия в точности соответствуют трем частям нынешней семиотики:

В тривии

В семиотике

Что изучается

 

Грамматика

Синтактика

Отношение знака к знаку

Диалектика

(логика)

Семантика

Отношение знака к значению, к смыслу

Реторика

Прагматика

Отношение знака к тому, кто знаками пользуется, к человеку

(Подробнее о частях семиотики сказано дальше, III.)

В XVII–XVIII вв. проблемами знака занимались философы – Локк24, Гассенди, Кондильяк. В XIX в. – логик Ч. Пирс, философ Ч. Моррис, математик Г. Фреге25, работы которых имеют особенно актуальное значение, лингвист Фердинанд де Соссюр.

Последний рассматривал языковой знак в общем виде как неразрывное свойство двух сторон – означаемого и означающего, которые нельзя разделить точно так же, как нельзя разделить лицевую и оборотную стороны листа бумаги. Его схема знака (к которой и мы будем прибегать ниже) – круг с чертой, проведенной по диаметру. Очень важно подчеркнуть, что в своей теории знака де Соссюр использовал идею двух видов стоимости Адама Смита и позднейшей политэкономии. Как известно, товар может иметь конкретную потребительскую стоимость, заключающуюся в неповторимом материальном качестве данного товара, в том, что его можно потребить (съесть, выпить, надеть и т. п.), и абстрактную меновую стоимость, определяемую отношением данного товара к другим товарам. По аналогии с этим де Соссюр открыл в языковом знаке два значения: а) его конкретное значение, определяемое неповторимыми качествами данного знака как отдельного явления (например, таковы значения слов, записанные в толковых словарях; как бы ни были абстрактны эти значения сами по себе, они являются конкретными значениями слов-знаков, так как их можно описать обычными словарными способами), б) абстрактное значение знака, определяемое относительно, то есть отношением данного слова ко всем другим словам языка (практически ко всем словам той же смысловой группы) (см. подробнее ниже, раздел «Лингвосемиотика»). Для семиотики небезынтересно также отметить, что Адам Смит, идея которого, благодаря де Сосюру, сослужила столь большую службу лингвистике, сам начинал как лингвист26, и, таким образом, мы еще раз убеждаемся в том, что в каждую эпоху существует обмен идеями и даже общность идей между самыми разными науками, что само по себе есть факт, изучаемый семиотикой  (см. ниже «Этносемиотика», о работе М. Фуко).

Де Соссюр предвидел и появление общей науки о знаковых системах, семиотики, или семиологии: «Замечанием мимоходом. Когда организуется семиология, она должна  будет поставить вопрос, относятся ли к ее компетенции способы выражения, покоящиеся на знаках, в полной мере естественных, как, например, пантомима. Даже если она включит их в область своего исследования, все же  главным объектом ее рассмотрения останется совокупность систем, основанных на произвольности знака. В самом деле, всякий принятый в данном обществе способ выражения в основном покоится на коллективной привычке или, что то же, на условности. Знаки учтивости, например, часто характеризуемые некоторой естественной выразительностью (вспомним о китайцах, приветствовавших своего императора девятикратным падением ниц), тем не менее фиксируются правилом; именно это правило заставляет их применять, а не их внутренняя значимость. Можно, следовательно, сказать, что знаки целиком произвольные лучше других реализуют принцип; семиологического процесса: вот почему язык, самая сложная и самая распространенная из систем выражения, вместе с тем и наиболее характерна из них всех; в этом смысле лингвистика может служить прототипом вообще всей семиологии, хотя язык только одна из многих семиологических систем»27.

Теперь изучение знаковых систем разграничилось в общем так, как это предвидел де Соссюр, но отчетливее и резче, чем это казалось ему.

Одно направление исследует системы, основанные на знаках естественных, или, точнее, в той или иной степени важных для самого существования организма то есть биологически существенных, или, выражая с терминологически, биологически релевантных. Его можно назвать биологической семиотикой, или биосемиотикой, оно отправляется от изучения систем сигнализации (коммуникации) животных, включая низших животных насекомых и др., то есть опирается на вообще биологию (Ч. Хоккетт, США; Н. И. Жинкин, СССР). Другое направление – самое обширное, внутри него несколько течений, одно ориентируется на антропологию и этнографию, т. е. изучение преимущественно примитивных обществ (Э. Холл, США; К. Леви-Стросс, Франция); еще одно течение – на социальную психологию и инженерную психологию, т. е. изучение высокоразвитых обществ (Ж. Маторе, Франция; А. Чапанис и др., США); третье течение – на историю философии и литературы (Р. Барт, М. Фуко и др., Франция). В целом это разностороннее направление условно можно назвать этносемиотикой. Третье направление – лингвосемиотика – ориентируется на изучение естественного языка с его стилистикой и исследует другие знаковые системы постольку, поскольку а) они функционируют параллельно с речью (так называемая паралингвистика – например, жесты и мимика, сопровождающие речь); б) компенсируют речь (например, выразительная, стилистическая  интонация; типографские шрифты); в) видоизменяют ее функции и ее знаковый характер (например, художественная речь). В последние годы в связи с бурным развитием моделирования естественного языка и появлением различных семей искусственных языков (информационных, информационно-логических, языков программирования и др.) расширился и объект лингвосемиотики. Четвертое направление изучает лишь наиболее общие свойства и отношения, характеризующие знаковые системы, независимо от их материального воплощения (Р. Карнап за рубежом; В. Б. Бирюков, Д. П. Горский, А. А. Зиновьев, В. В. Мартынов и др., СССР). В рамках этого направления создается наиболее абстрактная, логико-математическая теория знаковых систем, и потому его можно назвать абстрактной семиотикой.

Все направления существуют в самых тесных контактах друг с другом, и их общие вопросы разрешаются в рамках одной науки– семиологии, или семиотики в широком смысле слова, или общей семиотики.

В следующей главе будут коротко рассмотрены эти направления.

Может быть, можно выделить пятое направление, которое занимается семиотикой в связи с кибернетикой и теорией информации (Г. Клаус, И. Земан, А. Моль за рубежом; Вяч. В. Иванов, В. Мартынов и др., СССР), это то, что можно было бы назвать кибернетической семиотикой, но точнее – это уже один из разделов самой кибернетики.

Что касается так называемой семиотики искусства, то вряд ли можно говорить о существовании ее как особой самостоятельной отрасли семиотики, но крайней мере в настоящее время, когда недоказанным и непоказанным остается характер искусства и литературы как знаковых систем. Тем не менее чрезвычайно интересно и плодотворно применение семиотических идей к некоторым явлениям в литературе и искусстве, и примеры этого приводятся ниже.

[ 2002 ]